Понеділок, 23.10.2017, 13:52
ГОЛОС
Меню сайту
Категорії розділу
До тебе світе ... [34]
До тебе світе ... Українська література Берестейщини: Проза. Поезія. Публіцистика / Упорядкув., передм., тексти біогр. Цвида А. - К.: Український Центр духовної культури, 2003. - 544 с.
Федір Одрач, ПОКИНУТА ОСЕЛЯ. Оповідання [21]
Федір Одрач, Наше Полісся [1]
Книга друкувалась трійчі: 1955, Вінніпег; 2002, Бересть; 2002 "Пам'ятки України". Текст взято з часопису "Пам'ятки України"
Різне [14]
Наше опитування
З берестейських матеріалів мені хочеться більше знати про:
Всього відповідей: 133
Статистика

Онлайн всього: 1
Гостей: 1
Користувачів: 0
Головна » Файли » Книги » Різне

Станислав Афонский, БУЛЬБОВЕЦ
[ ] 06.05.2012, 19:41
    Эту  историю услышал я от  давнего моего знакомого, Александра Николаевича Быкова, пожилого довольно-таки человека со странными глазами. Точнее, выражение его глаз  казалось странным: эдакая смесь печали с иронией в одно и то же время. Он и рассказывал так же: что-то трагическое и тут же юмор - тонким лучиком. Напряжение снимать. И с собеседника, и с самого себя.  Веко правого глаза заметно приспущено.  На  виске с этой же стороны небольшой шрам…
       Городок Кобрин, известный как бывшее поместье полководца Суворова, расположенный неподалеку от ещё более знаменитого Бреста, только что освобождён от немцев.  Войска действующей армии попёрли гитлеровцев дальше на запад, а в Кобрин вошли и въехали фронтовые курсы младших лейтенантов  Первого Белорусского фронта. Вместе с ними там оказался  и семилетний Саша,  со своими  родителями. Отец, подполковник, преподаватель курсов, мать,  вольнонаёмная. Для любопытных Александр Николаевич  уточнял: оказался он в воинской части по чистой случайности – сорокасемилетнему отцу разрешили взять с собой семью. Когда он учил воевать младших лейтенантов, а мать выдавала и принимала военные карты для этого обучения, Сашка был, что называется, предоставлен самому себе. Мужичок  весьма самостоятельный, он сносно ориентировался в пространстве и предоставление это случалось  довольно разнообразным,  всегда интересным и, случалось, даже чересчур…
       Страх пережитого под немцами, казалось, чёрными лужами и горькой гарью стоял между домами и в душах людей. Смахивая со щёк слёзы, рассказывали о том, как  полицаи пришли в дом еврейской семьи, мать с  пятилетней дочуркой и двенадцатилетним сыном. Пришли, брякнули прикладами немецких винтовок об пол, равнодушно приказали собираться: «На переселение».   Мать уже знала что это за «переселение» – на тот свет... С окаменевшей душой достала лучшее платье для дочери…  «Зачем? – равнодушно обронил полицай, - Всё равно сгниёт. Чаво пропадать-то? Давай сюды…». Сорвал платьице, оставил девчушку голой…  Дружки  заржали: «Ось яка!  Ангелочек!»  Сын обезумел от ужаса. Как это он, сейчас живой, всё видящий, слышащий, дышащий, с мамой вместе… Будет убит, закопан в землю и весь мир окончится. Расстреляли  всех.
       Рассказывали, как повесили шестнадцатилетнего мальчишку на базарной площади. Пропал пистолет у фрица офицера – украл, значит…  А потом этот пистолет нашёлся – его по пьянке позабыл куда сунул тот гад «культурной нации арийцев».  Очень, говорят, переживавший за безвинного.  И снова напившийся до скотинства уже по этому поводу.
       В окрестных лесах, словно волки в тайных логовах  змаскированных, скрывались разномастные бандеровцы и  какие-то «бульбовцы».
        -  Пап! А что это за бульбовцы? Ведь бульба это картошка! Картошечники, что ли? – смеялся  Саша.
        -  Нет, сын.  Атамана их так зовут... Или прозвище у него такое – бульба. Вот они и бульбовцы. Та же масть, что и бандеровцы. Такие же гады.  И тоже страшные.
        Кто такие бандеровцы Сашка уже знал. Просто было и запомнить: банда – бандит – бандеровец.  Существо, как ему представлялось, небритое, обязательно бородатое, как Бармалей, зловещее и опасное. В лесу живущее. Нечто вроде фашиста в чёрной форме и с автоматом, «шмайсер» который называется. А за поясом гранаты с длинной «немецкой» ручкой… И  большой острый преострый нож-штык в ножнах. Как на открытке «Воин  Красной армии, спаси!». Там такой же штык, но окровавленный, на девочку нацелен.
        Семья подполковника Быкова  поселилась в  небольшом бревенчатом домике об одну комнатёнку с большой печкой и маленькой  кухонькой. Домик, а точнее хата, стоял левофланговым в ряду похожих на него домов, выстроенных в улицу, на которой жила пани Бармони.  Этот замечательный факт стал известен от какого-то парня на велосипеде, спросившего у сашиной мамы: «Где здесь живёт пани Бармони?»  Мама этого не знала, но зато посмеялись над интересной фамилией: Бармони…
      Кроме этой замечательной и загадочной пани на той же улице жили местные пацаны. С ними дружба установилась не сразу. Но потом всё  наладилось. Мальчишки впервые увидели такую диковинку, как сына пана-«пидпулковника» Красной армии. Присматривались, придирались, принюхивались, раза два подрались и – подружились.  Игры в казаки-разбойники, в чижика, в войну… Тогда не было такого слова «войнушка» - в войну играли. Разговоры…
       В тот день Петру, лет двенадцати хлюсту – лидеру уличных пацанов, длинноватого роста белобрысу,  понадобилось зачем-то смотаться к своей родственнице и он позвал кто хочет составить ему компанию.  Родственница жила неподалеку от города в лесу. Компания набралась человечков четыре-пять. И   Сашку с собой приманили.  Нестройной гурьбой и отправились, с Петром во главе. Ноги предводителя украшало нечто, бывшее когда-то сандалиями,  выше штанцы, цвета пыли,  с вентиляционными дырками, на голове лихой картуз, через плечо самодельный лук и колчан со стрелами. Наконечники стрел – настоящие, но пустотелые, пули… Их насаживали на  ровные длинные палочки.
        Улица шла по  самой окраине города, постепенно переходила в грунтовую тропу вдоль опушки леса, а затем тропа углублялась и в сам лес. Но не далеко – на полкилометра, не больше. По обе стороны тропы, отгораживая её от остального мира, стояли плотной массой стволы сосен. Их кроны, перешёптываясь между собой щётками веток,  смотрели сверху вниз на горстку ребятишек. И Сашке казалось – не дружелюбно смотрят. Он впервые шёл по такому лесу – никогда такого не видел . На сашкином коротеньком  вечишке леса вообще не попадалось. Всё больше степи. А если и лес, то только вдоль железной дороги, да и тот вырубленный и спиленный  на сотни метров от неё.  Немцы  опасались партизанских засад и мин – спиливали все деревья, увозили брёвна к себе в Германию, оставляя лысое пространство. Жёлтые кругляши свежих пней, трава между ними и что-то серо-зелёное вдали – вот и все представления Сашки о лесах. Сейчас что-то зловещее чудилось ему скрытым за мрачным частоколом леса. Здесь же и бандеровцы где-то прячутся со своими гранатами и ножами… Но рядом весёлые товарищи – они ничего не боятся.  Он  с ними и они с ним, вместе не страшно, да им и в голову не приходит чего-то бояться. Они здесь дома. Это он – гость, да и незваный  причём.
         Вскоре из-за стенки деревьев на повороте тропы выглянула  хата родственницы петькиной.  Вошли гурьбой. Петька занялся разговором с приветливого вида дородной женщиной. Саша разглядывал комнату. Ничего особенного: печь, полки, скамьи, иконы в углу, украшенные вышитым рушником… Под иконами на табуретке…молодой красноармеец, скорее парень, в гимнастёрке, галифе, сапогах кирзовых начищенных… Вот погон   почему-то нет. Только тёмные следы от них на выгоревшем фоне…  Сашка заулыбался: солдат – свой привычный человек. На душе потеплело.
         Парень бегло глянул на  ребятишек, продолжил сосредоточенно заниматься своим делом. Чистил автомат. Не наш пепеша. Немецкий. Детали разложены на столе, рожок там же,  блестят патроны  до упора набитые… Шомпол с тряпицей, насквозь чёрной  от копоти… Видать, недавно стрелял и много стрелял. Парень снял испачканную тряпицу, намотал другую. Опять посмотрел на пацанов, прищурился, подмигнул Сашке  голубым глазом:
      -  Ты що, хлопец, такий малэнький?
      -  Та вин ще не дорос! – ответил Петро.
      - Ну, хай ему – пусть растёт, пока есть куда, - ввинтил  шомпол в дуло ствола.   
       Сашка молча наблюдал. Несколько раз прочистив дуло шомполом, вояка без погонный счёл процедуру чистки оружия оконченной. Собрал все его части воедино, вставил рожок, прямой, как у всех «шмайсеров», прихлопнул его ладонью. Положил автомат на стол. Опять посмотрел на Сашу.  Повнимательнее.
        -  Эй, Петро!  А что это за хлопец?  Откудова оно взялося? Я вас усих знаю, а энтого в первый раз вижу.  Хто-то народил на днях? – засмеялся.
        -  Та ни. Нэ народив. Це  сын пана пидпулковника, охвицера.
        -  Якого пана полковника? – насторожился автоматчик.
        -  Та ты ж знаешь!  Они коло  пани Бармони теперь живут. Тётка Горпына втикла з нимцами, а их в её хату… Як красные курсы прийшлы – так и живуть там.
        Парень положил руку на автомат.
         -  Сын полковника, гутаришь?.. А ну подойди до мэнэ, малец, - поманил Сашку. 
         - Не полковника, а подполковника, - возразил Сашка. Подошёл.
         - Один хер! Хучь  полковник, хучь подполковник – одна красная сволота – хмуро отрезал парень. Глаза  сощурились, острыми зрачками впились в сашкино лицо. Помолчал несколько минут. -  Очень ты на братишку мово  рожей своей похож, младшенького… Помер он в тридцать третьем… От голода… Это вы, москали кацапы его уморили… А ты вот живэшь!  Шлёпнуть бы тебя, пащёнок!
        Правая рука парня судорожно охватила автомат, приподняла его, левой сгрёб рубашонку на сашкиной груди, рванул… Петька испуганно попятился к двери. Сашка сжался от страха.
        -  Тю на тэбэ!  Сказывся ты, Грицько, что ли? За что мальца-то?   Он же не виноватый ни в чём!  Экий храбрый с малэнькими воевать.  Сами со своим Бульбой заховалысь в лесу як цюцики… А ну оставь мальца! – вдруг вступилась хозяйка хаты,  только что шуровавшая что-то ухватом в печи. Встала, руки в боки – сама могучая гроза в юбке до пола.
         Парень медленно разжал пальцы, оттолкнул Сашу, брякнул об столешницу автомат.
        -  Ладно… Живи, сучий сын… Очень уж ты на братишку… Уйди с глаз долой.
        Сашка бы и рад уйти, да ноги приросли к полу – не сдвинуться. Петька дёрнул за рукав:
        -  Тикай, хлопец, пока  цел!

         Вечер медленно переходил в ночь. Лесная тропа мрачнела с каждой минутой всё больше и больше.  Сосны насупились ещё угрюмее. Затаились кусты… И кто-то за ними…
         Шли молча. Сашка не очень понял, что произошло. Только страшно. И не понятно. Почему он какой-то пащёнок… Шлёпнуть… За что?  Чем виноват?..
        -  А ты сдрейфил, Сашка, - ехидно цыкнул сквозь зубы Петька, - сдрейфил-сдрейфил.
        -  И ничего я не сдрейфил!  Чего пугаться-то?
        -  Чего-чего… Да если бы не тётка Параска шлёпнул бы тебя Грицько за милую душу. И всё. И не нашли бы тебя.  Никто же не знает, что ты с нами пошёл в лес. Пропал бы хлопец с концами!.. Признайся лучше – душа-то в пятках?
         - Ничего и не в пятках! Нечего ей там делать…
         - Нет, есть чего!  Нет - струсил!  Нет злякався!  Небось и описался со страху!  Покажь-ка штанцы! – вразнобой загалдели спутники,  задразнили высунутыми языками.
         -  А вот и нет! Вот и нет! – огрызался Сашка.
         -  А докажи! Докажи, что не злякався! – корчили рожи, скакали как черти.
         -  А вот и докажу!
         -  А чем докажешь?
         -  Да чем хотите!
         -  Вставай тогда возле… Вон той сосны, - Петька указал на  толстенный ствол старой сосны, стоявшей чуть отдельно от других.
         -  Ну и чего? Ну и встану, - Саша подошёл к дереву, прижался к нему спиной. Чего такого задумали? Что будут делать?
         Петро встал напротив метрах в десяти. Оглядел Сашку с головы до ног. Усмехнулся. На спеша снял с плеча лук… Достал стрелу…Наложил на тетиву… Поднял левую руку  на уровень сашкиной головы… Из можжевельника лук.  Самодельный, но это не имеет никакого значения – упругая древесина во всяком случае способна мощно распрямляться и посылать стрелу в какую угодно цель.  Целью на этот раз был Сашка… В ещё не прошедшем шоке он не вполне чётко соображал: надо бежать, а не стоять чушкой бессмысленной.  Но не может же Петя в него выстрелить из своего лука. Друг же… Петькина рука не дрогнула. Стрела ударила над правой бровью, скользнула по виску… Кровь залила глаз. Но боли Саша, кажется, даже не почувствовал… Вопль восторга донёсся со стороны зрителей. Все бросились к Саше:
     -  Здорово метко! Чуть не в глаз! А крови-то!..
      В таком виде Саша домой и пришёл, точнее сказать явил себя. Левая часть лица белая, правая красная. Рубашка в потёках и пятнах. Лицо растерянное и ждущее – попадёт и не сомневайся.  Попало. Саше непосредственно на месте, его «друзьям» пока заочно. Кровь смыли, рубашку в стирку, голову перебинтовали. Вид получился даже геройский –  раненый боец, да и только.  Саша был доволен. Однако что же делать завтра? Не только играть, но даже встречаться  и разговаривать с  прежними «дружками» отныне запрещено навсегда и даже дольше. Ничего, может быть как-нибудь наладится.         
 Усталый от дневных  приключений дня прошедшего, забинтованный Саша быстро уснул… Про странного солдата рассказать позабыл.
         
        Утро в Кобрине обычно начиналось с песен.  Солдатский строй, куда бы ни шёл ритмичным шагом, обойтись без песен не мог и не обходился. В такт буханью строевому ревело: «Белоруссия родная, Украина золотая…», «Нерушимой стеной, обороной стальной…»  «Дальневосточная, опора прочная…» Каждый взвод пел свою любимую и всё вместе получалось очень эффектно… Но в то утро улицу потряс душераздирающий женский визг  и  вой. Так получилось, что Сашка, разбуженный невероятными звуками, выскочил из домика на крыльцо первым  и замер на нём.  Возле дверей соседнего дома, где квартировался   майор  Славин, сослуживец отца, лежал навзничь на земле сам  майор. В полной военной форме. Только вместо головы…
        Когда соседку, хозяйку дома, успокоили, то узнали. Ночью, уже заполночь, постучали в дверь. Хозяйка подошла к ней: «Кто там? Что надо?»   Из-за двери: «Посыльный из штаба!  Товарищ майор Славин здесь живёт?»  «Ну, здесь. А что надо-то?»  «Его  срочно вызывают в штаб полка!  Очень срочно!»  Ну, дело военное. Майор проснулся, поворчал, быстро оделся и вышел… Всё было тихо. А утром… Окровавленный топор валялся рядом с трупом. Видимо, Славина, как только он вышел,  ударили им по голове – развалили  надвое… И крикнуть не успел майор.
        С крыльца Сашку снял отец. Самостоятельно сын передвигаться не  мог – впал  в столбняк от ужаса. Его  утешили: «Война есть война и на ней обязательно есть убитые. Ты же сын военного, офицера. То есть, и ты вроде как бы военный сын – значит, ко всему относись спокойно». 
       Отец  засобирался на службу. Сашка – в свой «штаб» - он у него находился под другим крыльцом, парадным – не во двор, а на улицу.  Имел  отдельную дверь-выход.  Под крыльцом  скрывалось от посторонних глаз  сашуткино оружие: разряженная граната, обойма с холостыми патронами, ствол автомата без приклада и металлическая  лента от немецкого пулемёта… Странное дело! Эта лента валялась возле крыльца!  Кто посмел?.. На месте ли остальное?  Сашка отодвинул в сторону дощечку, висевшую на одном гвозде сверху,  заглянул… Вместо оружия какой-то ящик…Проводочки на ящике… Вчера его не было… Многоопытные отцы, зная о прорве любопытства своих чад, на всякий случай кое-чему их научили. Тому, например, что есть в природе войны такие штучки – минами называются, – их лучше не трогать  совсем и за проводочки  да шнурочки  не дёргать ни в коем случае… А что, если это мина и есть?..
        Предупреждённый, отец обошёл дом с другого крыльца.  Сел на корточки перед парадным, посмотрел…
        -  Что же… Вызывать сапёров надо. Мина. Странная какая-то. Самоделка, должно быть… Пусть сапёры разбираются.  Если мина на самом деле, то могло бы и рвануть, встань кто-нибудь из нас на это крыльцо. Спасибо, сын, за бдительность от лица командования части и от своего лично!   Только из-за тебя живы и остались. Дай-ка я тебя расцелую. Молодец!.. Что надо сказать?
       -  Служу трудовому народу! – изобразил щёлк пятками в сандалетах и кинул прямую ладонь к шапчонке на голове – честь отдал.
       Сашка взлетел на руках отца чуть не до неба, поцелован в обе щеки.  Разулыбался  от уха до уха, скрытых бинтами.  Встав на землю, оглянулся.  Кто-то топал сапогами мимо. Парень в широком плаще-накидке. Под ним  красноармейские  брюки-галифе, начищенные сапоги… Лицо... Голубые глаза  с прищуром косятся на офицера, будто прицеливаются… Да это же…
       -  Папка!   Это он! Он!  Бандеро… Бульбовец это!
       - Какой бульбовец?
       Парень распахнул плащ.  Рванул на плече ремень автомата. «Шмайсер»!
       -  Папка!!
        Отец выхватил из кобуры свой ТТ чуть быстрее. Бульбовец вскинул чёрный ствол. Нажать на спуск вовремя не успел. Два выстрела пистолета  - две пули  в грудь. Короткая очередь взрыла землю у ног.  Выронил автомат. Опал на колени. Завалился на спину… Глаза закатились под лоб, глянули в небо.   Потом на Сашку… Замерли. Шевельнулись  губы:  «Живи… Братишка».

        Александр Николаевич медленно погладил пальцем шрам  возле правого глаза. Усмехнулся: «Шрам украшает мужчину»… Сколько лет прошло, а так и осталась памятка – украшение мужика. Чуток промедли отец с пистолетом – не слыхать бы тебе моей истории…Уложил бы нас тот бульбовец. Ведь наверняка и майору голову размозжил, и мину подложил тоже он.  А потом пошёл проверить почему не взорвалась – отец же всегда выходил именно с этого крыльца…Наводка была верной. У  бандюг связи с местными были очень чётко поставлены. Кто-то аккуратно доносил про всё, что в городе происходит и  кто где квартирует, и даже фамилии со званиями. И без того Петьки. Кто?.. Да хотя бы та же пани Бармони. Её вскоре смершевцы арестовали… Да кто их знает? Может, и не она… Вот сформировали из курсантов отряд разобраться с теми бульбовцами.  Разведали где они и что. Окружили, прочесали, а их и след простыл – предупредил кто-то загодя… Как вспомню, всё думаю: почему бандит так сказал – «живи братишка»?.. Приказал «долго жить»?.. «Попрощался»? Вежливый какой… А может быть, в предсмертном тумане я ему показался  его младшим братишкой?.. Ведь похожим признал – почему и не убил…Я бы просто пропал без вести  неведомо куда – я же не сказал никому куда и с кем оправился… Вот что ни говори, а мне теперь жалко того парня: меня пощадил, а сам от руки отца моего... Подумаем с головой: умерли все его близкие от голода на Украине… Там и до сих пор верят, что весь тот ужас организовали «москали».  А тут война, немцы прут почём зря на тех же «кацапов» - есть шанс отплатить за своих и за всё. Вот  и мстил. До конца своего. Вот и выдавил: «Живи, братишка».
      Александр Николаевич помолчал. Потом продолжил. «Не все, конечно, там, в Кобрине были за Бандеру да за Бульбу какого-то. У этих только шайки. Настоящие же отряды при немцах сколотили партизаны и доставалось от них фашистам здорово на все ять-подъять… А мирное население… Вскоре мы всей семьёй в гости пошли. Местная крестьянка позвала, молочница. Молоко нам продавала. Жила неподалеку от города в местечке с весёлым названием Лепесы Вельки.  Домики там ну как просто игрушки. Небольшие, но нарядные и аккуратные, под черепицей. Я таких и не видывал доселе. Встретили – лучше не бывает! Хозяева обрадовались очень искренне. Чуть не все жители сбежались посмотреть и к себе пригласить. Ещё бы – сам «пан» офицер с семьёй пришёл к простой крестьянке.  Какое уважение оказал! Ни польские, ни тем более немецкие офицеры ни за что бы и никогда… Угостили, чем Бог послал, и очень даже вкусно. Отцу особенно смогоночка понравилась… Возвращались уже вечером, через лесок наискосок по тропке… Мне сразу напомнило… Отец с пистолетом в руке шёл. Ничего – обошлось, слава Богу… Но радовались, когда в город вошли и патруль встретили…
         Кто же знал в то время, как сегодня всё обернётся… Не только не знали, а и помыслить ни в чью голову, даже забульбленную, придти не могло. Сколько людей зазря погибло, сколько слёз проплакано…»

30.11.2011.

Дж.: http://www.proza.ru
Категорія: Різне | Додав: Лісовчук
Переглядів: 441 | Завантажень: 0 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всього коментарів: 0
Форма входу
Пошук
Друзі сайту
Copyright MyCorp © 2017